"Капнист пиесу накропал. Громадного размеру."

[vijka]

Карнавал, смотрите, карнавал
Суета и сутолока масок,
Где набрал он за ночь столько красок,
Где он только их наворовал?
Ю. Аделунг

Театр «Эрмитаж».  Исторический анекдот – спектакль «Капнист, или туда и обратно». Овеществлённая песня Юлия Кима «Волшебная сила искусства». Эта песня и читается как пролог, предусмотрительно сообщающий о дальнейших событиях.

Спектакль в спектакле, карнавал в карнавале, смешенье из масок и живых людей. Персонажи пьесы Капниста – арлекины и коломбинушки площадного театра. Как будто детской рукой нарисованные добрые и злые герои. Они находятся в другом, придуманном мире, как привидения, все в белых одеждах (ночные рубашки актеров, которых царь средь ночи поднял на спектакль, а разбудить – забыл, так они и играют, не просыпаясь). Главный Герой – Честный Солдат ; его Возлюбленная –  принцесса то ли из «Кота в сапогах», то ли из игры «Рыцари, драконы и принцессы»; Главный Злодей – со светлыми кучеряшками пухлый ангел, поющий песню: «Если надо человечка съесть без вилки и ножа, это надо делать тихо, неспеша». И – исторические персонажи внешнего пространства – топочущие фельдегеря, резонёр Правдин, Капнист, автор пьесы, полдействия мирно проспавший посредине сцены (тоже в белье, он – как бы между сном и явью), Павел I – порывистый юноша, поверивший в картонных персонажей настолько, что к концу спектакля они стали почти реальными, а он – памятником всем зрителям остался стоять на сцене.

А за пределами императорского театра – тоже карнавал, только совсем другой. Сосланный Капнист на пути в Сибирь сталкивается почти что с шабашом. «Ведьмы, блохи, мертвецы» глядят из людей, одетых под русских крестьян, и рефреном звучащее «Сударыня-барыня»  –   только дань небрежному маскараду, невозмутимое подклеивание отлепившихся усов. «Вот опять спадает маска, а под ней - ещё одна, а под той - ещё одна...» Не знаю, заканчиваются ли где-нибудь эти маски, но чудится под ними страшненькая жизнь. Серенькая такая, гаденькая, как мусор под некрашеным забором. Как катышки пудры на немытом теле доны Оканы.

Но – гонец, царь смилостивился, Капниста возвращают, у городских ворот ждёт «дворцовая подстава» (сменные лошади), впечатлительный Павел I счастлив, что порок обличен и истоптан, и только негодует: «Пошто заставил ты меня столь много пережить?". И в завершение: царь, обнимая драматурга за плечи, говорит ему доверительно: "Ещё напишешь что, дай я сперва прочту". Ассоциации с другим царём и другим поэтом понятны.

Финал. И вот тут-то кончается сказочная ночь, и наступает день. На поклоны все герои выходят в тех нарядах, что положены им по сану и по чину.

Вот и все мои бурные эмоции от сказки, которую мне показали. Я даже ничего не пишу о злободневности спектакля, хотя тут столько штрихов к портрету замечательного Павла I, с болью в голосе вопрошающего: «Хотите всё и сразу?». Прекрасная сатира (дороже сатиры мне всегда была самоирония: тут её тоже в достатке). Но ощущение счастья подарила жизнь, сумасшедшая, настоящая, игра, удовольствие от игры – как в детстве, фарс, гротеск, феерия. Кажется, Левитин втихомолку иногда подмурлыкивает себе под нос профессиональный гимн: «Нелепо, смешно, безрассудно, безумно, волшебно…»