Длинный пост про то, как мне хорошо в последнее время

[vijka]

Небольшая преамбула, почти по Фраю.

Да, верующим просто, а вот кому сказать спасибо нам, неприкаянным агностикам, когда очень хочется? Разве что найти где-нибудь заблудившийся почтовый ящик и опустить в него письмо с благодарностями.

А теперь – «амбула».

       Вот, что значит – чётко формулировать желания. Стоило мне пожаловаться вслух Дорогому Мирозданию на марты, как оно решило немедленно всё исправить. Покрутило, видимо, пальцем у виска: «Дурочка, что же ты сразу не сказала? Кто же жалуется на начало весны из-за пары дурацких совпадений? Сейчас мы подправим тут, там подрихтуем, солнца нальём побольше, получай!»

       И я получила. И так получила, что, кажется, если взять среднее арифметическое последних дней десяти с теми же днями прошлого года, то среднюю температуру по больнице в 36,6 мы всё-таки получим.

Началось всё ещё в прошлую пятницу, когда в ЦАП внезапно пришла Катя Саморукова – настоящий ангел в том, старом значении этого слова – вестник грядущих перемен. Пришла Катька, и всё, что было до этого плохо, тускло и уныло, стало ярким и радостным. Давно мне не было так хорошо на посиделках.

Потом… Потом были выходные с друзьями в субботу, пироги в воскресенье, вальсы в Гиперионе в понедельник…

Кажется, у меня стал получаться вальс. Немудрено – мне так безумно хотелось танцевать в августе в парке Горького, когда фонтаны вальсировали, а я не могла и жутко им завидовала. Тогда тоже был очень радостный вечер. И вот, спустя полгода у меня что-то стало вытанцовываться. Это волшебно. И очень правильно.

Кружится жизни крахмальное кружево,
Крошево вьюг.
Кружится сцена, и круг ее кружится,
Клоунский круг,
Крутятся, как карусельные лошади,
Дней жернова,
Крутится паперть и плаха на площади,
паперть и плаха на площади,
и — голова...

Наши надежды, и наши желания,
Зимние сны —
Ах, набирайтесь терпенья заранее,
Ждите весны:
Только весною в снегу обнаружится
Горстка травы,
Только весной кто-то кружится, кружится,
Кружится — без головы...

Потом был вторник. Прекрасный день, и прекрасный вечер – в кафе, с прогулками по Москве, и театром, и Юрским. А то, что у меня украли кошелёк – даже правильно: к счастью нужно добавлять немного неудач, для правдоподобия. Тем более, что у меня в кармане немедленно обнаружился несданный ещё билет в Хибины – как раз на жизнь хватило.

Среда – и КСП ВМК, на котором меня не было ровно столько, чтобы я любила там всех. Четверг – с утра мы уехали в Суздаль на анимационный фестиваль с гиперионовскими книжками.

И тут уж Мироздание расстаралось на славу. Предыдущая неделя была прелюдией: конец февраля, готовься потихоньку, детка. Привыкай.

Как в хорошей симфонии: перед кульминацией – небольшое затишье в виде шестичасовой дороги до Суздаля по пробковому шоссе, на ломающейся машине, с серым небом над головой. Но над Суздалем серость была уже разбавлена голубым и золотым. А если учесть, что полпути я проспала, а вторую половину читала «Сказки старого Вильнюса», то это была не просто сносная, а вполне приличная дорога.

Когда же мы приехали… Приятно продавать хорошие (свои) книжки хорошим (своим) людям. Своим, пусть ты их до этого ни разу не видела и никогда не увидишь больше. Приятно, что их покупают, да как! Расхватывают, как горячие пирожки то, что я бы и так раздаривала: Коваля, «Ковалиную книгу», Татарского, Окуджаву.

А март начался таким аккордом, что, кажется, ему всё-таки удалось меня переубедить. В начале первого ночи был концерт Иващенко. А Васильев сидел в зале. И это было такое невыносимое счастье – старые и новые песни, чистая незамутнённая радость. В первый раз я была на концерте Иващенко.

И в следующие дни и март, и Суздаль не подкачали. Погода – то тепло, мягко и снежно, то холодно и одновременно солнечно-жарко. Город с его кружевными домами, церквями и колокольнями. Напарник-археолог, с которым можно бродить, шутить и травить байки все четыре дня подряд, а ткнув пальцем в любую церквушку, получить историческую справку. Мальчик лет двенадцати, катающий меня на лошади и взахлёб рассказывающий о том, какая Малышка хорошая, и как он её любит. Малышка – владимирский тяжеловоз, 180 см в холке, габариты соответствующие, благосклонно прислушивающаяся. Мужик в телогрейке, явно похмеляющийся с утра на лавочке, но при этом добродушно кормящий голубей. Ошарашенные кошачьи глаза: не каждый день тебе говорят «киса-киса», а потом хватают, щупают живот и проверяют на половую принадлежность. Восхитительные, очень красивые и светлые мультики. Норштейн, с которым можно поговорить о Ковале. Тоже чудо, вдумайтесь: настоящий Норштейн. С которым можно поговорить. О Ковале.

А ещё можно залезть на какой-нибудь исторический памятник, и стоять, запрокинув голову, и смеяться в голубое-голубое, солнечное, звонкое, как сосулька, небо. И немножко сойти с ума от радости и облегчения.

То, что поверх этого всего я читала фраевский Вильнюс и «Ковалиную книгу» - уже взбитые сливки сверху. Или, скажем, пряности – корица и мускатный орех. Одновременно и излишество, и законченность придаёт.

Утро. Солнце. Суздаль. Церкви.







Один из весьма немногих встретившихся мне в понедельник утром аборигенов:

А у этой печки выражение лица как у паровозика из Ромашково:

А это, очевидно, дерево Неясень, которое не успели вовремя спилить. Ну, или невыполотый баобаб.

Ну, и напоследок: все в Иваново в шоп-тур! Ведь Иваново, как известно, город невест:)



В общем-то, я это всё к чему. Спасибо.

Comments

[ulito4ka-s.livejournal.com]

Круто читать такие посты про Суздаль. Я тут учусь второй год, и уже не хватает свежести взгляда любоваться и радоваться... Поэтому я люблю, когда у меня гости и люблю такие посты:) а дерево, которое торчит из крыши удивляет каждый раз.

[vijka.livejournal.com]

Эх, к сожалению, в этом году мы не доехали... Но вообще-то у вас там очень здорово! Дерево ещё не спилили?